Российско-американские взаимоотношения в сфере контроля над ядерными вооружениями имеют долгую и богатую историю. В течение нескольких десятилетий с момента начала диалога двух держав постепенно сложился двусторонний международный режим, в значительной степени определяющий поведение его участников. Формально этот двусторонний режим существует независимо от глобального режима ядерного нераспространения, однако взаимосвязь между ними очевидна. Ст.  6 ДНЯО налагает на его участников обязательство «в духе доброй воли вести переговоры об эффективных мерах по прекращению гонки ядерных вооружений в ближайшем будущем и ядерному разоружению, а также о договоре о всеобщем и полном разоружении под строгим и эффективным международным контролем». Ссылка на эти обязательства присутствует во многих двусторонних российско-американских соглашениях. В настоящее время серьезное ухудшение российско-американских отношений ставит под сомнение сохранение двустороннего режима, что может оказать серьезное негативное воздействие и на глобальный режим. Попытаемся обозначить причины возможной деградации российско-американского режима контроля над ядерными вооружениями и последствия этого для режима нераспространения ядерного оружия.

Российско-американское взаимодействие как международный режим

Термин «режим» применяется для обозначения отдельных сфер советско-американских и российско-американских отношений достаточно давно. Некоторые исследователи обнаруживали в двусторонних отношениях целый ряд режимов, в том числе несколько – в сфере контроля над вооружениями. В теории международных отношений существуют различные интерпретации понятия «международный режим», однако наиболее распространенным вариантом обобщения является представление о том, что он представляет собой определенную конструкцию, в основе которой лежат принципы и нормы, на которых строятся конкретные правила и процедуры взаимодействия государств. При этом изменение правил и процедур не означает изменение режима в случае, если основополагающие принципы и нормы остаются неизменными. Подобная конструкция существует и в современных российско-американских отношениях в сфере ядерных вооружений. Пытаясь определить основополагающие принципы и нормы двустороннего режима, ряд исследователей называют принцип «равной безопасности», который был сформулирован на начальном этапе советско-американских переговоров об ограничении стратегических вооружений еще в конце 1960-х гг. По мнению авторов одной из глав книги, посвященной развитию норм в сфере контроля над вооружениями, для России принцип равной безопасности остается приоритетом до настоящего времени. Действительно, принцип равенства с США в ядерных вооружениях всегда оставался краеугольным камнем советской и российской стратегии. В то же время понятие «равной безопасности» довольно неопределенно, оно может иметь различные интерпретации. Это понятие было использовано в начале двусторонних переговоров как компромиссный вариант. Более точным, четким и понятным стал принцип сохранения стратегической стабильности, единое понимание которого двум сторонам в конечном итоге удалось сформулировать и даже зафиксировать в 1990 г. в официальном документе. На его основе легче было выстраивать систему конкретных правил и процедур, которые фиксировались в двусторонних соглашениях. Во времена холодной войны среди военных и дипломатов термин «стратегическая стабильность» имел четкое смысловое наполнение и применялся для описания вполне конкретных военно-политических обстоятельств. Стратегическая стабильность в представлении советских, а позже и российских военных теоретиков опирается на стратегический баланс, который является ее ключевым элементом. Стратегический баланс представляет собой паритет ядерных потенциалов или, другими словами, примерное равенство в количестве и боевых возможностях стратегических ядерных сил. Стратегическая стабильность как многофакторное явление, имеющее собственную внутреннюю динамику, сначала для СССР, а позже и для России играла важную роль в обеспечении национальной обороны и безопасности. Понимание стратегической стабильности как прежде всего ядерного паритета с США позволяло выстраивать политику в области развития стратегических вооружений и контроля над ними, основываясь на более-менее точных расчетах. Учеными из Академии наук СССР и военных научно-исследовательских институтов даже были разработаны методики оценки стратегического баланса с использованием математического моделирования и системного анализа. В 1990 г., уже после окончания холодной войны, в совместном заявлении СССР и США зафиксировали общее понимание содержания принципа стратегической стабильности – отсутствие у каждой из сторон стимулов к нанесению первого ядерного удара. Именно этот подход стал отправной точкой для выработки двусторонних советско-американских договоренностей по сокращению стратегических наступательных вооружений. Россия после распада Советского Союза унаследовала не только советский ядерный арсенал, но и концепцию стратегической стабильности, которая стала краеугольным камнем российской ядерной стратегии. Целью российской политики начала 1990-х гг. было сохранение стратегической стабильности в условиях начавшегося процесса двустороннего сокращения стратегических наступательных вооружений. Переговорный процесс о дальнейшем сокращении стратегических вооружений, начатый СССР и США, продолжился в отношениях между Россией и США. Поэтому российской стороне на переговорах важно было знать, какой уровень ядерных сил считать достаточным и какая конфигурация ядерных сил будет оптимальной для поддержания стратегической стабильности. В наследство от СССР Россия получила также и трактовку самого термина «стратегическая стабильность». Резкое сокращение количества ядерных вооружений в результате выполнения советско-американских договоренностей в сочетании с системным кризисом, связанным с распадом Советского Союза, создало особую обстановку, которая внесла коррективы в представления российского руководства о смысле и назначении стратегической стабильности. В Военной доктрине 1993  г. говорилось о возможности стратегических сил гарантированно нанести «заданный ущерб» противнику. Несмотря на то, что это понятие лишено четкости и однозначности, вполне очевидно, что здесь подразумевалась возможность ядерных сил России нанести неприемлемый для противника ущерб, величина которого должна была определяться в зависимости от ситуации. Маршал И. Д. Сергеев, занимавший в 1997–2001 гг. пост министра обороны РФ, а затем ставший советником Президента РФ В. В. Путина по вопросам стратегической стабильности, всегда оставался сторонником ее традиционного понимания. Он был убежден, что «стратегическая стабильность рассматривается как устойчивость стратегического ядерного равновесия, которое сохраняется в течение длительного периода времени, несмотря на влияние дестабилизирующих фактов». Маршал Сергеев полагал, что точно рассчитать уровень неприемлемого ущерба – задача если не бесперспективная, то трудновыполнимая, поскольку при его оценке следует принимать во внимание слишком много разноплановых факторов. Единственным надежным критерием, по его мнению, оставалось примерное равенство ядерных сил сторон по количеству вооружений и боевым возможностям. Такое толкование позволяло создать четкую и ясную основу, на которой могла быть выстроена общая система критериев оценки различных действий России и США с точки зрения их влияния на ситуацию. С одной стороны, действия одного или другого актора могли быть оценены как укрепляющие или подрывающие стратегическую стабильность. С другой, двусторонняя система контроля над стратегическими вооружениями получала относительно структурированную шкалу оценки возможных рамок и предельных уровней ограничений для дальнейших переговоров по вопросам ядерного разоружения. Такое понимание стратегической стабильности сохранилось и в дальнейшем. Главным направлением изучения проблемы в 2010-е гг. стала оценка того, как различные действия, программы и факторы влияют на нее. Нельзя сказать, что не было предложений пересмотреть толкование понятия и наполнить термин новыми смыслами. Авторитетный эксперт генерал В. Дворкин в 2012  г. писал, что «реликтовая концепция взаимного ядерного сдерживания России и США не только не имеет никакого смысла после окончания противостояния двух мировых систем, но и служит сильным препятствием для полноценного сотрудничества во многих сферах безопасности». Вместе с тем этот же автор признал, что традиционная трактовка стратегической стабильности настолько глубоко укоренилась в военно-политическом руководстве РФ, что пытаться оспаривать ее бесполезно. Очевидно, что идея взаимного ядерного сдерживания России и США, основанного на паритете в ядерных вооружениях, остается ключевым элементом современного российского стратегического мышления. В связи с этим основополагающая норма двустороннего режима контроля над ядерными вооружениями также остается прежней. Россия в этой сфере продолжает придерживаться принципа сохранения паритета с США. Соединенные Штаты, заинтересованные в сохранении двустороннего режима, также вынуждены придерживаться данного принципа. Другой элемент международного режима – конкретные правила и процедуры – в российско-американском режиме фиксируются в двусторонних соглашениях по ядерным вооружениям. В договорах содержатся ограничения на количество и тип вооружений, правила засчета вооружений, положения о системах обмена информацией, о верификации выполнения достигнутых соглашений и т. д. За период существования режима эти правила и процедуры постоянно претерпевали изменения по мере того, как появлялись или, наоборот, теряли силу различные двусторонние соглашения. В настоящее время действуют два таких соглашения – Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности 1987  г. (РСМД) и Договор о сокращении стратегических наступательных вооружений (СНВ) 2010 г. Наличие российско-американского режима контроля над ядерными вооружениями является важной предпосылкой сохранения глобального режима ядерного нераспространения. В рамках двусторонних договоренностей ядерные арсеналы двух ведущих ядерных держав подверглись радикальным сокращениям. Это позволяет России и США демонстрировать свою приверженность идеям, заложенным в ДНЯО, и заявлять о выполнении обязательств по ст. 6. Для режима нераспространения наличие и развитие российско-американской системы договоренностей – важный элемент, позволяющий демонстрировать эффективность режима ДНЯО и убеждать скептиков в возможности и необходимости его дальнейшего укрепления и развития. Безусловно, нормы существующего двустороннего режима не могут полностью удовлетворить тех, кто выступает за буквальное и скорейшее выполнение ядерными державами обязательств по разоружению. Но наличие таких даже весьма ограниченных норм – единственный пока пример хотя бы частичного выполнения Россией и США своих обязательств вести переговоры о сокращении вооружений. Этот фактор приобретает все большее значение по мере того, как перспектива всеобщего ядерного разоружения становится все более туманной. Несмотря на общее серьезнейшее сокращение количества ядерных вооружений в мире, за последние десятилетия ядерных держав стало больше, и никто из них всерьез не собирается отказываться от этого типа вооружений. Еще одним важным для режима нераспространения элементом российско-американского режима является созданная договорами СНВ система взаимного обмена информацией и верификации. Неядерные державы регулярно на обзорных конференциях ДНЯО ставят вопрос об увеличении уровня транспарентности относительно ядерных вооружений государств – членов ядерного клуба. С момента вступления в силу СНВ-1 и до настоящего времени система обмена информацией и взаимного контроля в российско-американском режиме отсутствовала только в течение относительно небольшого периода времени – от окончания срока действия СНВ-1 в декабре 2009 г. и до вступления в силу СНВ-3 в феврале 2011  г. Конечно же, эта система удовлетворяет далеко не всем требованиям по транспарентности, которые выдвигаются многими неядерными державами12. Согласно условиям нового СНВ, ограничениям подвергаются развернутые и неразвернутые стратегические носители и имеющиеся на них боезаряды. Стороны дважды в год предоставляют соответствующую информацию об этих вооружениях и имеют право проводить по 18 инспекций в год. Такая система транспарентности существует только в рамках российско-американского режима. Вся остальная информация об арсеналах ядерных держав предоставляется лишь по доброй воле правительств и никак не может быть проверена.

Перспективы сохранения двустороннего режима

Сегодня существует целый ряд факторов, ставящих под угрозу не только дальнейшее сокращение ядерных арсеналов России и США в рамках двусторонних режимов, но и сохранение самого этого режима. Выделим наиболее важные из них. Прежде всего необходимо отметить, что в настоящее время стало значительно сложнее придерживаться традиционных представлений о том, на чем основана стратегическая стабильность. Устоявшееся представление о том, что ее базу составляет паритет в ядерных вооружениях и их боевых возможностях, все чаще ставится под сомнение. Развитие новых неядерных боевых систем, способных играть стратегическую роль, значительно осложняет расчет. Советская и позже российская военно-стратегическая мысль традиционно выделяла следующие факторы, влияющие на стратегическую стабильность: развитие систем ПРО, высокоточного оружия в неядерном оснащении, космических вооружений, противолодочной обороны, ядерных вооружений третьих стран13. В настоящее время наибольшее значение приобретают первые два фактора. Проблема ПРО была в центре внимания российско-американских отношений на протяжении всех 1990-х гг. В этот период поддержание стратегической стабильности приравнивалось в официальных заявлениях Москвы к сохранению в неизменном виде Договора по ПРО 1972  г. После выхода США из этого договора и начала разработки, а потом и развертывания системы ПРО ее развитие стало рассматриваться в России как ключевой фактор, негативно влияющий на стратегическую стабильность. Эта проблема особенно обострилась в тот момент, когда американцы заявили, что хотят разместить в Европе третий позиционный район ракет-перехватчиков. Вне зависимости от заявлений американской стороны о том, что система создается для защиты от угроз, которые исходят от баллистических программ Северной Кореи и Ирана, российское политическое и военное руководство с самого начала считало, что США строят систему для защиты от несуществующих угроз. Поэтому в России сразу возникли подозрения в том, что эта система может быть направлена против российских ядерных сил, и истинная ее цель – изменение стратегического баланса в пользу США. Очевидным выводом таких рассуждений служило убеждение, что действия США по развитию системы ПРО подрывают стратегическую стабильность. Вопрос о ПРО остается острым для России на протяжении более чем 15 лет, и полемика продолжается по сей день. Неизменная официальная российская позиция заключается в том, что развертываемая США система ПРО подрывает стратегическую стабильность. На переговорах по заключению нового Договора о СНВ в 2009–2010 гг. Россия всячески стремилась включить в сферу, подлежащую ограничениям, и стратегические оборонительные вооружения, то есть непосредственно элементы американской системы ПРО. Решение Б. Обамы летом 2009 г. пересмотреть планы развертывания элементов ПРО в Европе во многом способствовало заключению договора. Однако дипломатические усилия России увенчались относительно скромным успехом. Российские переговорщики смогли лишь добиться того, что в преамбулу договора было включено положение, признающее «наличие взаимосвязи между стратегическими наступательными вооружениями и стратегическими оборонительными вооружениями, возрастающую важность этой взаимосвязи в процессе сокращения стратегических ядерных вооружений и то, что нынешние стратегические оборонительные вооружения не подрывают жизнеспособность и эффективность стратегических наступательных вооружений сторон». Эту формулировку российские официальные лица использовали в дальнейшем как отправную точку для диалога с США. В частности, они не раз заявляли о том, что Россия может выйти из договора по СНВ в случае, если США будут усиливать свою систему ПРО до уровня, который нарушит стратегическую стабильность. Еще одна проблема, которую активно обсуждают в политических и экспертных кругах, это оценка того, насколько развитие имеющихся и перспективных систем неядерного высокоточного оружия подрывает стратегическую стабильность. Такие средства уже имеются в наличии у США и в настоящее время быстро развиваются, поскольку они считаются одними из наиболее перспективных систем вооружений. Американские военные высоко ценят возможности высокоточных систем, которые предполагают использовать не столько для сдерживания, сколько для боевого применения в широком спектре потенциальных и реальных конфликтов. Вместе с тем нельзя игнорировать тот факт, что перспективные высокоточные системы влияют и на стратегическую стабильность в ее «ядерном» понимании, поскольку теоретически могут быть использованы в контрсиловом первом ударе для уменьшения потенциала ответного удара российских стратегических ядерных сил. Возможность вывода обычных вооружений в космос или, иными словами, милитаризация космического пространства – это еще одна проблема, которая беспокоит российских экспертов. Россия последовательно продвигала ряд инициатив на различных международных площадках для того, чтобы разработать юридически обязывающие ограничения на размещение вооружений в космосе и не допустить превращения космического пространства в сферу вооруженного противоборства. Все эти инициативы не находили нужной поддержки. Сам факт того, что Вашингтон уклоняется от обсуждения конкретных шагов в направлении предотвращения дальнейшей милитаризации космоса, вызывает у Москвы серьезные опасения. В Военной доктрине России 2014 г. среди внешних военных опасностей упомянуты «создание и развертывание систем стратегической противоракетной обороны, подрывающих глобальную стабильность и нарушающих сложившееся соотношение сил в ракетно-ядерной сфере, реализация концепции “глобального удара”, намерение разместить оружие в космосе, а также развертывание стратегических неядерных систем высокоточного оружия». В свою очередь, в России также ведется разработка обычных (неядерных) вооружений, которые в перспективе могут и должны иметь стратегическое значение. В Военной доктрине 2010 г. среди задач вооруженных сил в мирное время значилось «стратегическое сдерживание, в том числе предотвращение военных конфликтов», в редакции 2014  г. к понятию «стратегическое сдерживание» в скобках добавлено «ядерное и неядерное». Пока эта концепция не получила дальнейшего развития. Можно предположить, что российское военно-политическое руководство может иметь в виду следующие неядерные средства, которые могут быть использованы для укрепления стратегической стабильности: во-первых, новые или модернизированные крылатые ракеты морского и воздушного базирования, а также тактические комплексы «Искандер» в неядерном оснащении. Москва неоднократно заявляла о том, что эта сравнительно новая продвинутая система может быть использована для нейтрализации элементов американской ПРО в Европе. Во-вторых, развитие средств воздушно-космической обороны – это один из важнейших приоритетов для современной России. В 2014 г. было принято решение о создании Военно-космических сил РФ. Самые новые системы ПВО С-400, которые сейчас поступают на вооружение, имеют способность перехвата крылатых ракет и баллистических ракет средней дальности. Перспективная система С-500, по официальным данным, будет иметь еще более серьезные способности по перехвату ракет разных типов. Эти системы могут быть использованы в том числе для прикрытия позиций комплексов стратегических ядерных сил с целью повысить их выживаемость в случае нанесения противником контрсилового удара, в том числе с использованием высокоточного неядерного оружия типа средств системы быстрого глобального удара. Все эти факторы значительно осложняют расчеты, на которых до сих пор базируется принцип стратегической стабильности. Если с количественным паритетом стратегических ядерных вооружений обе стороны согласились достаточно давно, то применять тот же принцип к целому ряду перспективных обычных вооружений не согласятся прежде всего США. В США эти вооружения создавались для решения задач за пределами рамок двустороннего российско-американского режима и взаимного ядерного сдерживания, и никаких причин включать их в систему ограничений у них нет. В то же время рост значения неядерных вооружений в решении стратегических задач отрицать трудно. Более того, в период президентства Д. Буша-младшего в Министерстве обороны США была разработана и принята концепция так называемой «новой триады». В отличие от традиционной ядерной триады, новая триада включала и ядерные, и неядерные вооружения, способные решать стратегические задачи. Администрация Б. Обамы отказалась от такого подхода, но возможность возврата к его использованию всегда будет сохраняться. Россия же не способна, да и не стремится развивать свои вооружения симметрично с США. Все это означает, что в перспективе обеим сторонам будет становиться все труднее осуществлять расчет стратегической стабильности на основе равного ограничения лишь части вооружений, имеющих стратегическое значение. Выработать же новые принципы поддержания стратегической стабильности с учетом значения самых разнообразных систем вооружений будет чрезвычайно трудно, особенно учитывая ухудшение двусторонних отношений. Еще одним источником угрозы двустороннему режиму контроля над ядерными вооружениями является значительное снижение уровня доверия сторон друг к другу и рост взаимной подозрительности. В экспертном сообществе существуют серьезные расхождения во мнениях относительно того, насколько развитие обычных вооружений может повлиять на стратегическую стабильность. Если официальная позиция России относительно системы ПРО США остается неизменной, то среди российских экспертов по этому вопросу ведется динамичная дискуссия, богатая различными оценками и разногласиями. Значительная группа экспертов считает официальную позицию России вполне обоснованной. В то же время известные российские эксперты, участвовавшие в подготовке книги «Противоракетная оборона: противостояние или сотрудничество?», считают, что ПРО США не способна серьезно повлиять на возможность стратегических ядерных сил России нанести ответный удар в случае гипотетического конфликта и, таким образом, не сможет подорвать стратегическую стабильность. К такому же выводу пришли эксперты Института США и Канады РАН, подготовившие доклад, озаглавленный «Десять лет без Договора по ПРО». В оценке значения развития американских систем ВТО мнения российских аналитиков также серьезно расходятся. Авторитетный эксперт по данной проблеме Евгений Мясников считает, что преувеличивать значение высокоточного оружия США для стратегической стабильности не следует, поскольку его гипотетическое применение для разоружающего удара по ядерным силам России не может быть внезапным и быстрым, его возможный эффект снижается с развитием мобильных установок межконтинентальных баллистических ракет. Однако он же считает, что «в среднесрочной перспективе ВТО представляет собой большую опасность для выживаемости российских стратегических наступательных вооружений, чем ПРО», потому что качественного прорыва в развитии ПРО, который повысил бы их эффективность против межконтинентальных баллистических ракет, не предвидится, а высокоточного оружия у Соединённых Штатов уже есть немало, и продолжается процесс его совершенствования и накопления.

Сторонники мнения, что развитие передовых военных технологий в США подрывает стратегическую стабильность, указывают на то, что на фоне значительного сокращения СНВ, согласованного по новому договору о них, тенденции развития систем ПРО и увеличения в арсенале США числа систем высокоточного оружия взаимно усиливаются и в перспективе могут произвести совокупный дестабилизирующий эффект. Признавая, что в настоящий момент эти программы не влияют на стратегическую стабильность, некоторые российские эксперты думают о будущем развитии этих систем. Наиболее радикальная точка зрения состоит в том, что ПРО и Система быстрого глобального удара являются элементами одного плана, цель которого – подрыв потенциала ядерного сдерживания России. Сокращение стратегических ядерных сил, по их мнению, это часть того же плана. Именно поэтому США предлагают продолжить сокращение СНВ, а также активно стремятся к обсуждению сокращения тактического ядерного оружия, по которому у России существует количественное превосходство. В этом дисбалансе, который может возникнуть в будущем, сторонники такой концепции видят потенциальную угрозу: американцы хотят совместно сокращать СНВ, при этом наращивая неядерные средства, которые ничем не ограничены. С развитием негативных тенденций в отношениях между Россией и США вторая точка зрения становится доминирующей прежде всего в политическом и военном руководстве России. В условиях роста напряженности с обеих сторон начинает все более активно проявляться тенденция к преувеличению возможностей потенциального противника, характерная для периода холодной войны. В оценках американскими и российскими политиками потенциала противоположной стороны вполне отчетливо можно выявить все основные причины сознательного и ошибочного преувеличения, сформулированные Д. Реншоном. Можно предположить, что в случае дальнейшего ухудшения отношений под вопросом окажется сохранение в силе обоих договоров, формирующих набор правил и процедур двустороннего режима.

Договор СНВ 2010 г. остается в силе до начала 2021 г. Все менее вероятным становится подписание нового договора, под сомнение ставится даже возможность продления срока действия существующего. Вместе с тем, представляется, что этот договор отвечает и в перспективе будет отвечать интересам обеих сторон. Оценивая значение Договора о СНВ 2010 г., стоит обратить внимание на условия, в которых шли переговоры о его подписании. Соглашения об ограничении стратегических вооружений (ОСВ) разрабатывались в период холодной войны. Общая напряженность международных отношений того периода, равно как атмосфера недоверия и взаимной подозрительности, которая составляла основу блокового противостояния и подогревала гонку вооружений, отразились в положениях этих соглашений. В отличие от них, первые два договора по сокращению СНВ отечественные дипломаты заключали в атмосфере некоторой эйфории, вызванной окончанием холодной войны и прекращением глобального противостояния. И руководство СССР позднего периода, и руководство Российской Федерации возлагало неоправданно большие надежды на будущее стратегическое партнерство с США. Это предопределило излишнюю уступчивость российских переговорщиков. В отличие от первых двух случаев, согласование нового договора о СНВ в 2010 г. напоминало скорее диалог прагматично мыслящих партнеров, одинаково заинтересованных в достижении компромиссного решения. Такой настрой был равно далек как от состояния непримиримой вражды, так и от нереалистичных надежд на бескорыстную дружбу. В результате новый договор СНВ оказался выгодным для обеих сторон компромиссом, ради которого они пошли на определенные уступки.

Договор РСМД 1997 г. был подписан как бессрочный, однако и его сохранение сегодня оказалось под вопросом. Обе стороны активно обвиняют друг друга в нарушении его условий, растут подозрения в том, что противоположная сторона стремится получить преимущества либо обходя ограничения, либо готовясь выйти из договора. Обсуждения того, каков должен быть ответ на действия противоположной стороны, лишь усиливают взаимные подозрительность и недоверие. В результате такого развития событий постепенно формируется довольно опасная ситуация. С одной стороны, Россия и США признают, что в целом сохранение режима соответствует их долгосрочным интересам. С другой, одна из сторон может взять на себя инициативу разрушения режима лишь потому, что не будет уверена, что противоположная сторона сохраняет и намерена в будущем сохранять приверженность общим принципам и правилам. Такие подозрения, по мнению Р. Джервиса, могут стать важным побудительным мотивом для одного из участников режима предпринять односторонние действия, даже если он в целом предпочел бы сохранение режима.

В целом представляется, что в настоящее время не существует явных стратегических или технических оснований для прекращения существования двустороннего российско-американского режима контроля над ядерными вооружениями. Вместе с тем усугубление политических противоречий, выталкивающих партнеров обратно в состояние конфронтации, рост взаимного недоверия и подозрительности могут расшатать, а в перспективе и подорвать стабильность российско-американских договоренностей по вопросам контроля над ядерными вооружениями. Логика эпохи холодной войны специфична именно тем, что ядерные доктрины соперничавших держав опирались не только на прагматичный расчет стратегической стабильности и на соображения достаточности, но и на стремление оказать давление, продемонстрировать большую решимость и готовность принять больший риск. Деградация двустороннего российско-американского режима стала бы серьезной проблемой для международного режима нераспространения ядерного оружия. Это не только продемонстрировало бы неготовность двух крупнейших ядерных держав выполнять свои обязательства по ст. 6 ДНЯО, но обозначило бы движение вспять. Разрушение режима транспарентности дало бы еще больше оснований для сомнений в том, что ядерные державы готовы если не разоружаться, то, по крайней мере, ограничивать свои ядерные вооружения на уровне минимальной достаточности. Такие последствия серьезно усиливают возможный негативный эффект от разрушения двустороннего режима, и они непременно должны приниматься во внимание при выработке рекомендаций и при принятии решений в России и США относительно двусторонних договоренностей в сфере ядерных вооружений.

Андрей Юрьевич Павлов

Список использованных источников и литературы.

  1. Договор о нераспространении ядерного оружия, 1968 г., статья VI.
  2. См. например: Рогов С. Капитуляция ли переход к партнерству? // Независимое военное обозрение, 24 мая 2002 г., № 16 (286)
  3. Батюк В.И. Режимы в российско-американских отношениях // Вестник РУДН, серия Политология, 2007, №1, с. 54.
  1. Krasner S.D. Structural causes and regime consequences: regimes as intervening variables // International Organizations, 36, 2, Spring 1982, p. 187.
  2. Marco Fey, Andrea Hellmann, Friederike Klinke, Franziska Plümmer, and Carsten Rauch. Established and Rising Great Powers. The United States, Russia, China, and India / Norm Dynamics in Multilateral Arms Control: Interests, Conflicts, and Justice. Edited by Harald Müller and Carmen Wunderlich. University of Georgia Press, Athens and London, 2013.
  3. Геловани В.И., Пионтковский А.А., Эволюция концепций стратегической стабильности. Ядерное оружие в XX и XXI веке. М., ЛКИ, 2008.
  4. Совместное заявление СССР и США относительно будущих переговоров по ядерным и космическим вооружениям и дальнейшему укреплению стратегической стабильности, 1 июня 1990 г.
  5. Основные положения военной доктрины РФ, 1993 г.
  6. Сергеев И. Без первого удара. Проблемы стратегической стабильности: история и современность // Российская газета, 13.11.2001.
  7. Дворкин В. Что способно разрушить стратегическую стабильность // Независимое военное обозрение. 08.08. 2012.
  8.  Дворкин В. Постстратегическая стабильность и дестабилизирующие факторы // Независимое военное обозрение.  22.02.2013.
  1. Paul Meyer, Henrik Salander. Zia Mian. Why the NPT needs more transparency by the nuclear weapon states // Bulletin of the Atomic Scientists, 8 April 2015. http://thebulletin.org/why-npt-needs-more-transparency-nuclear-weapon-states8188# (дата обращения – 15.07.2015)
  2. Дворкин В. Что способно разрушить стратегическую стабильность. Независимое военное обозрение. 08.08. 2012.
  3.  Договор между Российской Федерацией и Соединенными Штатами Америки о мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений, 8 апреля 2010 г. http://kremlin.ru/supplement/512 (дата обращения — 17.07.2016)
  1. Военная доктрина Российской Федерации. 30 декабря 2014 г.
  2. Michael J. Frankel, James Scouras, George W. Ullrich. The New Triad. Diffusion, Illusion, and Confusion in the Nuclear Mission // The Johns Hopkins University applied physics laboratory. National Security Analysis Policy Paper. July 2009, NSAD-R-2009-146. http://www.jhuapl.edu/ourwork/nsa/papers/TheNewTriad.pdf (дата обращения — 15.07.2016)
  3. Например: В.М. Буренок, Ю.А. Печатнов, Стратегическая стабильность – заблуждения и перспективы // Независимое военное обозрение, 7 марта 2014.
  4. 18. Пырьев В., Дворкин В. Программа США/НАТО и стратегическая стабильность // Противоракетная оборона: противостояние или сотрудничество? Под ред. А. Арбатова, В. Дворкина. М., Росспэн, 2012. С.191-192.
  1. Десять лет без Договора по ПРО. Проблема противоракетной обороны в российско-американских отношениях: научный доклад Института США и Канады РАН. М., Спецкнига, 2012.
  2. Мясников Е.В. Контрсиловой потенциал ВТО/ Ядерное распространение: новые технологии, вооружения и договор. Под ред. А. Арбатова, В. Дворкина, М., Росспэн, 2009, с.122-123; Он же: Высокоточное обычное оружие / Ядерная перезагрузка: сокращение и нераспространение вооружений. Под ред. А. Арбатова, В. Дворкина, М., Росспэн, 2012. с.421.
  3. Буренок В.М., Печатнов Ю.А. Стратегическая стабильность – заблуждения и перспективы. Независимое военное обозрение. 07.03.2014.
  4. Renshon J. Assessing Capabilities in International Politics: Biased Overestimation and the Case of theImaginary ‘Missile Gap’ // The Journal of Strategic Studies, Vol. 32, No. 1, February 2009.
  1. См. например: Woolf А. F. Russian Compliance with the Intermediate Range Nuclear Forces (INF) Treaty: Background and Issues for Congress. Congressional Research Service. April 13, 2016. https://www.fas.org/sgp/crs/nuke/R43832.pdf (дата обращения — 19.07.2016); Брифинг официального представителя МИД России М.В.Захаровой, Москва, 24 декабря 2015 года. http://www.mid.ru/foreign_policy/news/-/asset_publisher/cKNonkJE02Bw/content/id/1993171 (дата обращения — 19.07.2016).
  2. Jervis R. Security Regimes // International Organizations, 36, 2, Spring 1982, p. 358.

Материал опубликован в коллективной монографии «Ядерный мир: новые вызовы режиму ядерного нераспространения [под. ред. Е. Б. Михайленко]. Уралский федеральный университет. – Екатеринбург : Изд-во Урал. ун-та, 2017. – 432 с. ISBN 978-5-7996-2225-1. С. 74 — 89.

elar.urfu.ru/bitstream/10995/52556/1/978-5-7996-2225-1_2017.pdf